Мне приснилось лондонское небо. В поисках мистера Дарси - Елена Отто

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94

зовёт в гости, но почему-то последний раз он её видел пять лет назад. Заявил, что выучился на инженера в Москве, но никогда не работал по этой профессии. У него была квартира в самом центре Лондона, но при этом никакого видимого дохода. Он водил крутую машину, но экономил на одежде и подолгу торговался, покупая фрукты в соседнем ларьке. У него были замашки человека, привыкшего жить на широкую ногу, но при этом он регулярно таскал фунт-другой из кассы. В одиннадцать часов он отправлялся перекусить в арабское кафе по соседству и приносил Арине питту – пресную лепёшку с помидорами и сыром халуми. Обеды в городе не входили в бюджетный план девушки, поэтому она была очень благодарна за подобные знаки внимания. Широким жестом Намир предлагал ей напитки из холодильника на выбор.

– Бери-бери, – совал он ей в рюкзак баночку кока-колы. – Они её за полтора фунта продают, а покупают за двадцать пенсов.

– Ты с ума сошёл! Если Камран увидит у меня в рюкзаке кока-колу, он решит, что я воровка!

– Ничего он не решит, скажешь – Намир дал.

– Но ведь это же не твоё, – спорила Арина.

– Моё-не моё, я тут и так всё бесплатно делаю. Факсы посылаю, талончики на интернет продаю, двери открываю.

– Почему ты не работаешь?

– Не хочу и не работаю, – огрызался Намир. – У меня много других дел. В кино хожу, в ресторан. Вот если бы ты не была замужем, я бы тебя в ресторан пригласил. У тебя муж очень строгий?

– Строгий, – вздыхала Арина, продолжая начатую игру. В ресторан хотелось, но надо было держать марку.

– Скажи ему, пусть он тебе кредитную карту откроет.

– Зачем мне кредитная карта?

– Как зачем? Что тебе, ничего купить не хочется? Домой поедешь, девочкам своим подарки купишь.

– Отдавать потом надо.

– Не надо. Поедешь домой – скажешь, нету.

– В тюрьму посадят.

– Не посадят. Здесь за это в тюрьму не садят. Они только письма присылают. Если ты по этому адресу не живёшь уже – какая тебе разница? Где они потом тебя в твоей Литве искать будут?

Арина вздыхала и продолжала протирать пыль.

– Почему Намир нигде не работает, а у него квартира в центре? Почему он свою русскую женщину пять лет не видел? Почему он к матери в гости не ездит? – вопрошала она Абдула.

– Беженец он, – объяснил Абдул. – Все тут беженцы, никто в Лондоне не родился. Война была, все бежали. Англия всех приняла. Дали жильё и деньги, документы. Разница только в том, что кто-то уже получил паспорт, а кто-то нет. А квартира эта не его – государство оплачивает. И работать ему не надо, ему за всё государство платит. У него и разрешения на работу нет. Хорошая страна. Можно жить. Только ездить нельзя. Пока паспорта нет, никуда из страны выезжать нельзя. Ни к матери, ни к женщине в Россию. И денег дают мало, не разгуляешься. Вот он и злится.

К сентябрю гуманитарная помощь в виде питты с халуми внезапно прекратилась. Намир стал появляться реже, перестал ходить в кафе и приносить еду. Сотрудники-арабы стали неразговорчивыми и слегка озлобленными. Предвестниками неожиданному спаду стали массовые гуляния: толпы богатых арабов с многочисленными жёнами бродили по улицам и дорогим магазинам, сидели в ресторанах, селились в пятизвёздочных отелях, занимая целый этаж и обогащая бюджет заведения на год вперёд за период своего трёхнедельного проживания с жёнами, детьми и слугами. В кафе было людно, шумно, как на восточном базаре, а потом все куда-то внезапно подевались, и на Эджвер-роуд воцарилась зловещая тишина. Придя утром на работу, Арина увидела пустынную улицу, засыпанную оранжевыми кружками с надписью «bye-bye London», и на несколько мгновений ей стало нехорошо. Почему-то вспомнились взрывы в лондонском метро, организованные исламскими экстремистами в июле 2005 года. Одна из пострадавших тогда станций «Эджвер роуд» находилась как раз в двух шагах от кафе. Ей хотелось расспросить об этом Намира, но он теперь почти не появлялся. Посетители перестали заказывать кофе и шоколадные батончики. Арина не выдержала и обратилась с вопросом к Абдулу. Он, казалось, очень удивился. Как можно работать в арабском районе и не знать про Рамадан? Богатые гости уехали домой, потому что развлекаться теперь нельзя целый месяц, а также нельзя ни курить, ни есть, ни пить до заката.

– Ты имеешь в виду алкоголь? – неуверенно уточнила Арина.

– Какой алкоголь? – вытаращился Абдул. – Мусульмане не пьют алкоголь! До заката нельзя пить даже чай или воду. Это очень строго соблюдается.

Арина поёжилась.

– Разве у вас не так в Великий пост? – удивился Абдул.

– Не так, – вздохнула Арина. До сих пор ей ещё не попадался ни один человек, который бы всерьёз соблюдал Великий пост. По крайней мере, с такой религиозной дотошностью. И ей опять стало не по себе.

Одногруппница Эрика, уступившая ей своё рабочее место, вернулась из дома через обещанные шесть недель, и Арина покинула интернет-кафе, так и не успев повидать Намира и попрощаться. Вопрос трудовой деятельности опять нарисовался в воздухе со всей актуальностью.

Список мест потенциального трудоустройства не отличался разнообразием. В приличные заведения с серьёзной репутацией не брали по причине отсутствия права на работу – никто не хотел платить огромный штраф за найм нелегальной рабочей силы и рисковать своим положением на рынке. Поэтому даже к таким массовым дешёвым общепитам, как «Макдональдс» или «Бургер Кинг», было не подступиться. Оставались маленькие заведения, частные бизнесы, где работника брали без заключения контракта, что помогало хозяину сэкономить на налогах и избегать разного рода обязательств. Можно было устроиться развозить пиццу или разносить рекламные листовки по домам: вероятность встретить по дороге инспектора Хоум Офиса ничтожная, но часто требуется собственный мотоцикл и, соответственно, водительские права европейского образца. Можно было работать в маленьких кафешках, китайских, индийских или турецких, наполнять ланч-боксы за прилавком или помогать на кухне, но владельцы заведений предпочитали брать на работу своих земляков, потому что знали, что с ними меньше риска: они говорили на том же языке и всегда могли сойти за родственников, бесплатно помогающих по хозяйству.

В какой-то момент Арина вспомнила про узбеков и таджиков в Москве, и ей захотелось, чтобы москвичи пересмотрели к ним отношение. Да и в родном Челябинске хватало китайцев, о судьбе которых она никогда не задумывалась. Разве только ужасалась, услышав, что какая-то женщина вышла замуж за китайца, чтобы он получил российский паспорт. «Разве можно давать российское гражданство всем желающим?» – рассуждала она тогда. О жизни китайцев за пределами вещевого базара она не имела ни малейшего понятия. Вот так и здесь живут англичане в своём английском мире и понятия не имеют, как приходится некоторым русским иммигрантам бороться за своё существование. Они, небось, думают, что все русские в Лондоне – олигархи, покупающие дома в Найтсбридже.

Самой безопасной считалась работа на дому: уборки, помощь по хозяйству, бэби-ситтинг, уход за престарелыми. Деньги при этом платили наличными, и даже если бы полиция ворвалась в дом, чтобы застукать нелегала с поличным, им было бы затруднительно доказать, что ты здесь работаешь и получаешь за это деньги, а не просто гостишь.

Девчонки по колледжу посоветовали устроиться в паб – в выходные всегда большой наплыв посетителей, и иммиграционные службы в эти дни с рейдами не ходят. В барах обычно можно было заработать хорошие чаевые, поэтому работа пользовалась популярностью у иммигрантов. Арина честно отработала три вечера в одном из баров по соседству – и не смогла. Работа была несложная – знай себе вовремя наполняй стаканы пивом и отсчитывай без ошибок сдачу, но район, в котором располагался бар, считался неблагополучным, и публика собиралась совсем отстойная. Выслушав ряд пошлостей, от которых у неё уши сворачивались в трубочку, она поняла, что лучше будет драить полы по ночам, чем поддерживать подобного рода разговоры. Возвращаться домой ночами, плутая по тёмным улицам Брокли и становясь мишенью местных хулиганов, ей тоже не хотелось.

«Если у меня совсем не останется денег, и мне будет нечего есть – уеду домой, – рассудила она. – Тяжело и упорно работать – это одно. Позволять себя унижать на работе – это другое. Для такой работы нужно быть более толстокожей. Думаю, что даже Олежек бы забыл про свои деньги, если бы узнал, что мне приходится отрабатывать

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 94